Laurent Garnier. Интервью Бену Хогвуду (musicohm)

You are here

Утро понедельника кажется совершенно неподходящим временем для того, чтобы готовить музыканта к интервью, только вот Лорану Гарнье никто об этом не сказал. «Это не ранее утро! - возвестил он из своей студии. – Я работаю уже целую вечность!» Сейчас его главной заботой является организация живых выступлений в рамках тура LBS, что расшифровывается как Live Booth Sessions или Laurent & Ben & Stephane, или даже Loud Bass & Samples. Все эти названия указывают на свободу, которую Гарнье находит во время своих концертов, где джаз, house и techno часто звучат вместе.

«Было на самом деле потрясающе, - говорит он о первых шоу. – У нас было 6 выступлений в мае. Это была своего рода проба, просто проверить хорошая ли это идея. Затем у нас было время все хорошо обдумать и начать уже как полагается потому, что нам очень хотелось продолжить. И вот мы снова выступаем. У нас было уже 3 шоу, и нам кажется, что они становятся все лучше с каждым разом».

Он продолжает описывать устройство шоу: «В основном живые выступления длятся 4 часа. На сцене два проигрывателя и оборудование для живого выступления. В эти 4 часа примерно 70% музыки звучит в живую, еще 30% проигрывается с различных носителей. В общем, грубо говоря, два-три часа – это живое выступление, наполненное разными экспериментами, ведь каждый трек исполняется в живую».

Свобода действий – главный элемент, когда речь заходит о реакции публики. «Совершенно верно, - говорит он уверенно. – Если людям нравится, мы можем играть один трек 25 минут. Главное попробовать свои задумки, а затем собрать их, изменить и собрать заново. Мы хотим экспериментировать как можно больше. Мы хотим каждый месяц добавлять в нашу коллекцию по новому треку, пробовать его, работать с ним, экспериментировать. В какой-то момент мы провели такую работу со всеми нашими треками, но с тех пор они сильно изменились, ведь мы постоянно что-то добавляем. Вот такими органичными стали наши выступления».

Любовь Гарнье к импровизации, возможно, взяла свое начало со времен работы с Бугге Вессельтофтом над такими треками, как The Man With The Red Face, однако, сам музыкант так не считает: «Думаю, многое приходит из работы ди-джеем. Когда ты работаешь с музыкой, ты каждый вечер создаешь новую историю. Невозможно приготовить сет дома заранее, потому что хороший микс в пятницу вечером может оказаться полной ерундой в субботу. Нужно встать, посмотреть на толпу и увидеть ее реакцию. Мне всегда нравились длинные сеты потому, что в них необходимо импровизировать».

Ему не всегда было просто играть live вместе с живыми музыкантами. «Я играю в живую уже довольно давно, но когда я начал работу с группой, я никак не мог найти верный язык для общения с ними. Я не мог это выразить, не мог сказать, чтобы они оставляли больше места моей музыке. Был небольшой кавардак потому, что ноты-то мы не записывали».

Теперь он играет более значимую роль, чем просто дирижер. «Мне всегда нравились джаз-группы. Дирижер смотрит на свой коллектив, и как только он делает какой-то жест, все возвращаются к основной теме. Мне всегда казалось, что именно это я и хочу сделать. Иногда люди начинают заигрываться в импровизации, но идея о том, что на начальные позиции должны возвращаться все вместе, была главной при создании моих живых выступлений».

На то чтобы шоу Гарнье работало отлажено ушло некоторое время. «К моменту, когда я начал гастролировать с Бугге, я уже видел его живые выступления раз 20, когда он выступал в роли дирижера, но у меня в группе двух дирижеров быть не может. Я его очень ценю, но порой я чувствовал, что пришло время удивить чем-то зрителей, а он чувствовал, что время не пришло. Меня это расстраивало, но мне нужно было продолжать дирижировать».

Решение пришло от самого Весселтофта. «Я встретил Бена Рипперта и спросил Бугге, можно ли нам поиграть джаз. Позже он подошел ко мне и сказал: «Я тебе больше не нужен», и я понял, что нашему сотрудничеству уже не долго осталось. Бен помог мне с дирижированием, и мне не надо было работать с оглядкой потому, что он меня понимал. Именно в то время я начал работу со Scan-X (Стефан Дри), потому что он мог делать половину того, что делаю я. У меня было место, чтобы я мог встать и управлять общим направлением игры музыкантов. Тогда-то мы и начали импровизировать. Стефан и Бен делают живые выступления более легкими и простыми, так как мы играем записи вместе и, таким образом, руководим течением шоу. Эта идея сработала, потому что я, как питбуль, если вцепился, то уже не отпущу».

Значат ли подобные тенденции, учитывая тот факт, что Карл Крейг и ему подобные тоже выступают с живыми выступлениями, что техно сегодня большее тяготеет к живому исполнению? «Это не просто техно, - ответил он. – Это технология. Если ты занимаешься чем-то долгое время, тебе нужно развиваться. Техно было музыкальной революцией, когда оно только зародилось, так что оно должно было как-то развиваться. Если бы оно существовало без изменений, это означало бы, что люди не понимают его основ. Но я делаю это для самого себя, а не для техно!»

Всегда ли главная цель – сделать так, чтобы люди танцевали? «Конечно. Все должны знать, куда идут. Изначально живые выступления были предназначены для сцены и в клубах проходить не могли. И тогда были даже рок номера, которые мы исполняли, как рок-группа. Сейчас все больше напоминает ди-джейский сет. Если люди не будут смотреть на нас, они ни за что не скажут, играем ли мы сейчас в живую или проигрываем запись. Все это вполне подходит для клубов с непрерывными танцами в течение 4 часов. Я будто изменяю наброски и стараюсь двигаться вперед».

Технологии помогли ему в этом. «20 лет назад с оборудованием возникли бы сложности. Сегодня мы можем прийти за час до начала и спокойно подготовиться. Технологии помогают нам создавать более интересные сеты. Ричи Хотин также пользуется разными устройствами во время выступлений, и я считаю, что даже 20 лет спустя он еще не выбился из колеи. Если бы мне в течение 20 лет мне бы пришлось работать ди-джеем, я бы чувствовал себя старым и грустным. С помощью живых выступлений я получил нужное развитие, но теперь я задаю себе вопрос, куда мне двигаться дальше со своими сетами? Мне нужно предлагать людям то, что им интересно».

Во все времена он, казалось, уделял особое внимание своей аудитории. «Мне кажется, мы доставим людям много радости. Важно, что люди понимают, чем мы занимаемся. Именно поэтому мне бы хотелось оставаться в рамках клубов. Это настоящая экспериментальная лаборатория, где три человека пробуют что-то новое, иногда лажают, но в итоге работают на будущее».

источник: http://www.musicomh.com, ноябрь 2010